— Он жив! Жив! — начинала горячо спорить Аврора. — Он всего лишь пропал! Может, еще найдется! Так бывает! Мне рассказывали!

— Не ври сама себе! Год уже прошел. Он не вернется. Прими как факт и смирись. Никогда не вернется. А если и вернется, то совсем другим человеком. Только уверяю тебя: не будет этого.

Аврора в ответ принималась плакать.

— Тебе надо начинать новую жизнь. Пойми: вы с Виктором ничего друг другу не обещали. Вдовы, и те замуж выходят. Ничего стыдного в этом нет.

— Не хочу замуж!

— Начни хоть с кем-то встречаться.

— Пыталась. Не могу. Они все… другие.

— Так это же хорошо, а не плохо. Знаешь, твой Виктор тоже не идеалом был. Надо заставить себя переключиться.

— А мне кажется, это предательство.

— Да что и кого ты предаешь? — возмущенно трясла головой Тамара. — Человека, который несколько раз тебя поцеловал? Плюнь, забудь и иди дальше. Ты-то живая, никуда не пропала. И вся жизнь у тебя впереди. Сейчас у нас с тобой лучшие годы. Потом очухаешься — поздно, никому не нужна. Мужиков и так нехватка. Надо брать, пока на тебя смотрят.

— Тома, ты говоришь о них, как о куске мяса.

Подруга хихикнула.

— А они такие и есть. Мясо и… один хрящик. Очень, правда, нам, бабам, нужный. Но мозги-то все нам достались. Вот и надо уметь ими пользоваться.

— Слушать тебя не хочу! — демонстративно зажала уши Аврора.

— Нет уж, послушай старую опытную подругу. Добра ведь тебе желаю. Не могу спокойно смотреть, как ты себе душу рвешь. Было бы из-за кого. Ты в себе разберись. Страдаешь из-за того, что он пропал. А продолжай он существовать, наверняка бы давно разочаровалась. Вот бросил бы он тебя… К этому, по-моему, шло.

— Он, может, и бросил бы, а я бы любила…

— Да не его ты любишь, а упиваешься собственными страданиями. Мазохистка. Еще в монастырь уйди. Хотя в твоем случае это излишне. И в миру себя как монашка ведешь.

— Тома, но люди-то разные. Тебе одно нужно, а мне — другое.