– Понятно…

«Надо же, – подумала она. – Вот она, ирония судьбы: ты так много говорила об этом, дорогая, ты сумела убедить всех – и людей, ставших сегодня заложниками, и даже террористов, что переговоры – возможны, и как же ты поступишь сейчас?»

Помолчала…

– Я пойду. Там же люди… дети… Они ждут. Я ведь потом жить с этим отказом не смогу… – и добавила, теперь уже вслух, то, что твердила про себя, как мантру: – Все будет хорошо… а вы уж постарайтесь…

Генерал кивнул, и лицо его вновь стало приобретать привычные черты степенности, собранности, решительности. Только стало как будто еще чуть более усталым.

– Ну, пока. – Мария пожала его большую ладонь. – То есть – до свидания, Иван Иванович…

Снова мелко заморосил дождь… Нырнув в машину, на теплое сиденье, закрыла глаза. Попыталась не думать. Страх вдруг исчез – тот самый, липкий, – осталось только желание скорее уйти туда, к заложникам. Бесконечные капли неслись все сильнее, быстрее, заливая лобовое стекло. Где-то уже были такие капли… Когда-то давно, словно в прошлой жизни…

15.00

Боец подразделения «Альфа» Евгений Тихомиров – Тихоня – второй час лежал на брезентовой штормовке. С занятой позиции четко просматривалась вылизанная дождем часть площади, дверь кафе и основная витрина. Рядом шумел от помех передатчик. Сквозь треск и шипение доносились невнятные переговоры с командным пунктом.

– Парламентер! – вдруг прорезался четкий голос с раскатистым «р». – Идет парламентер… Не открывать огонь.

Почти онемевшая под тремя килограммами винтореза рука наконец-то приятно напряглась. Плечо приготовилось к отдаче – минимальной, но все равно ощутимой.

В оптическом прицеле появилась фигура, и Тихоня чуть не ахнул от удивления – вот так парламентер! Хрупкая женщина уверенно шла под взглядами затаивших дыхание снайперов. В эти секунды несколько спецназовцев, с разных позиций и под разными углами, вели ее в направлении двери. Она немного сутулилась, выставляя плечи навстречу ветру. Руки – в карманах. Четкий шаг.