— Нас будут охранять слуги герцогини, — поспешно сказала Клеона. — А слуги ее светлости очень надежные и вполне сойдут за дуэнью.

— Ну допустим, — с сомнением протянула миссис Говард. — Но к чему такая спешка? Кучер не мог бы подождал день-другой, чтобы у нас было время собрать твои вещи?

— Мне нечего собирать, мама, — ответила девушка. — Леони обещала одолжить мне все, что нужно. Не думаю, что какое-нибудь из моих платьев, из которых я порядком выросла, годятся для лондонского света.

— Да, боюсь, ты права, — грустно согласилась миссис Говард и почти резко добавила: — Но, Клеона, приведи в порядок волосы и постарайся удалить загар с рук. Герцогиня подумает, что ты настоящая деревенщина.

— Так я поеду в Лондон? — спросила Клеона.

— Ну конечно, дорогая, — ответила миссис Говард. В ответ девушка крепко обняла ее.

— Ты самая смешная, самая нелепая, самая чудесная мать на свете! — воскликнула она.

Вернувшись в Мандевилл-холл, Клеона обнаружила, что Леони со служанкой заняты сборами. Леони отбирала платья для Клеоны, а служанка укладывала дорожный сундук. Было уже очень поздно, когда Эллен наконец объявила, что больше ничего не может втиснуть, и сундуки перетянули ремнями. Девушки легли, но ни та, ни другая не смогли заснуть. Утром Клеона поднялась первой.

— Как ты элегантна! — воскликнула Леони, когда ее подруга была готова.

Впечатление Клеоны о себе было не столь благоприятно. Бледно-желтый цвет дорожного платья и плаща придавал ее загорелой коже соломенную желтизну, а капор, украшенный зелеными перьями, казался неудобным, потому что атласные ленты врезались в шею под подбородком. Но она не собиралась жаловаться Леони. Та, полуодетая, в волнении бегала по спальне, требуя, чтобы ей заново уложили волосы, и чуть не плакала, боясь забыть что-то важное.