Девочка радовалась, как ребенок. У лорда Уинчингема возникло неловкое ощущение, будто он убивает бабочку или стреляет в певчую птичку, когда он резко отрезал:

— К сожалению, вы не можете здесь остаться. Тина изменилась в лице.

— Ну пожалуйста, — взмолилась она, — пожалуйста, не прогоняйте меня!

Она встала с кресла, подошла к нему и опустилась перед ним на колени.

— Умоляю вас, не прогоняйте меня! Я стара для школы. Дети будут смеяться надо мной. Я понимаю, что солгала, но что мне было делать? Я же сказала им, что вы хотите вывести меня в свет! — И, совсем смутившись и покраснев, призналась: — Я даже сказала, что вы представите меня принцу Уэльскому!

У нее была почти прозрачная кожа, которая краснела и бледнела так, как ни у одной из его знакомых женщин. Он не мог отвести взгляда от ее глаз — живых, темно-голубых, окаймленных длинными темными густыми ресницами, резко контрастирующими с пшеничным цветом волос.

Словно угадав, что так его удивило, Тина сняла шляпу и бросила ее рядом с собой.

— Посмотрите на меня! Я вас не опозорю! Конечно, я не красавица, но хорошенькая, красивее многих девушек. Если меня одеть и причесать, вам не придется стыдиться меня, уверяю вас! — Ее полные губки задрожали, а глаза внезапно наполнились слезами. — Ваша светлость любили моего отца. Я думала, что вы захотите отблагодарить его, оказав помощь мне!

Лорд Уинчингем встал. Никогда в жизни он не думал, что ему будет так трудно подобрать нужные слова. Никогда не предполагал, что его объяснение прозвучит так, будто он намеренно убивает красивое, беспомощное существо.

— Встаньте, Тина! — произнес он сдавленным голосом, который удивил даже его самого. — Я должен поговорить с вами, но поговорить спокойно.

Она еще некоторое время продолжала стоять на коленях, нервно сцепив крошечные пальчики и глядя на него снизу вверх. Потом с грацией прирожденной актрисы поднялась, подошла к нему и встала рядом с ним перед камином.