Никогда раньше Уинчингем не ценил так элегантности своих комнат. Камердинер помог ему раздеться. В камине ярко горел огонь, тяжелые шелковые шторы заслоняли свет утренней зари, уже занимающейся над крышами домов.

Он подождал, когда уйдет камердинер, и нервно зашагал по комнате, слишком поздно вспоминая разговор со своим поверенным, состоявшийся три дня назад.

— Вы слишком много тратите, милорд, — упрекнул его тот.

— Бог мой! А для чего же тогда существуют деньги? К чему ваша проповедь? Ведь у нас их достаточно, и даже больше!

— Уже не больше, милорд! — возразил поверенный. — Нам удавалось, умело ведя дела, сохранять некоторое равновесие между приходом и расходом. Выражаясь яснее, рента от капиталов вашей светлости покрывала большую часть ваших трат, но сейчас положение изменилось!

— Как изменилось?

Ответ он знал еще до того, как поверенный перечислил все возрастающие расходы на содержание конюшен в Ньюмаркете и ремонт дома перед визитом принца Уэльского шесть месяцев назад. Но это было почти пустяком по сравнению с суммами, которые лорд тратил в Лондоне на развлечения с друзьями и содержание многочисленных любовниц.

Клио де Кастиль не была единственной. До нее он содержал более привередливую и еще более дорогую настоящую француженку. А раньше — балерину и еще кучу женщин, которым позволял обирать себя только потому, что им, а значит и ему, это доставляло удовольствие.

Уинчингем был не настолько глуп, чтобы не понимать: для того, чтобы через тридцать дней уплатить наличными сто тысяч фунтов, ему придется продать почти все, что у него есть, — Лошадей, дом в Лондоне и часть земли в Уинче, по-видимому, тоже вместе с домом.