Алекса покормила собаку, сделала запеканку и, когда они поели, стала думать, чем занять девочку вечером.

– Чем ты обычно занимаешься по вечерам? Смотришь телевизор? Рисуешь? Знаешь, у меня нет никаких игрушек…

– Рисую.

– Ага. – Закусив губу, Алекса стала вспоминать, где лежит чистая бумага, но, так и не вспомнив, достала свой начатый блокнот, разыскала карандаш и отдала их девочке.

Слабая улыбка показалась на ее лице и тут же исчезла. Джессика расположилась рядом с Мистером Джонсом и принялась рисовать.

Глядя на нее, Алекса спрашивала себя: Джессика по характеру такая тихая и молчаливая или просто стесняется? В этом нет ничего странного. Она еще не освоилась…

– Сколько тебе лет, Джессика?

– Я Чарли, – заявила она, не отрываясь от своего рисунка.

– О! Разумеется! – подыграла Алекса девчушке. – И сколько же Чарли лет?

– Шесть.

– Тебе нравится ходить в школу?

– Да.

Подавив улыбку, Алекса наблюдала за ней.

– Мы должны вывести Мистера Джонса на улицу хотя бы на минутку. Ты не побоишься выйти на улицу в сумерки?

Джессика перестала рисовать с такой поспешностью, что Алекса испугалась, однако она забеспокоилась еще больше, когда девочка осторожно положила карандаш и блокнот на кресло и стала выжидательно смотреть на нее, вытянувшись в струнку, как оловянный солдатик.

– Какая же ты молодец, – похвалила Алекса девочку. – Какая же ты аккуратная и послушная!

Они вместе пошли выгуливать Мистера Джонса, и, когда вернулись, Джессика вновь занялась рисованием, а Алекса позвонила в благотворительный магазин и предупредила, что какое-то время ее не будет. В восемь Джессика начала зевать.