— Я работаю с вами уже четыре года! — не выдержала Джессика. Обычно она никогда не перебивала начальницу, но сейчас накопившаяся горечь так и вырвалась наружу. — Я никогда не бегала от работы. Даже от самой рутинной. Я перепечатывала на машинке интервью. Проявляла фотографии. Приносила кофе всем сотрудникам. Помните, однажды я не спала три ночи — когда расследовала супружескую измену? Как долго я должна заниматься ерундой вроде слежки за беспутными женами? Это по силам и уличному мальчишке, я не для того кончала университет!

— Вы что, хотите сказать, что в нашем агентстве процветает мужской шовинизм? — слегка нахмурилась мисс Метьюз. Она была полной, высокой дамой, с пышной прической из седеющих волос, и Джессика рядом с ней выглядела вовсе несолидно.

— А разве это не так? — не сдавалась она.

В ушах ее как будто снова зазвучал голос отца: «Джесси, ты такая хрупкая! Почему бы тебе не оставить опасную работу мужчинам? Займись чем-нибудь другим — например, разводи цветы. Потом ты выйдешь замуж и думать забудешь о карьере. Дело женщины — дом и дети…»

Он всегда считал, что удел — и счастье женщины — это дом и семья. Даже думать о каких-либо иных перспективах казалось ему глупостью. Словно женщина не такой же человек, как мужчина, словно она не обладает интеллектом, энергией, амбициями. А так, изящное домашнее животное, предназначение которого угождать мужу и рожать детей.

Джессика даже встречала женщин такого типа. Например, ее старшая сестра. Пруденс полностью соответствовала отцовскому идеалу дочери! Но Джессика не относила себя к этому типу. И все попытки сделать из нее слабое, беспомощное существо ее до крайности оскорбляли. Вот сейчас, например, ее возмущал взгляд мисс Метьюз, полный едва ли не материнской заботы.

Джессика в самом деле производила впечатление хрупкости и беззащитности.