— Как твоя встреча с американцами, как Стюарт? — Голос Глории едва был слышен.
Чейз слегка выпрямился и улыбнулся.
— Более или менее. Все как всегда.
— А что там было? — не опускала глаз Глория, почему-то уверенная, что сердитый излом его бровей относится не только к ней.
Он сжал ее руку и нехотя ответил:
— Возникли некоторые проблемы. Но ничего такого, с чем я не мог бы справиться. Не беспокойся, дорогая. Не забивай себе голову моими делами. Для тебя важнее всего как можно быстрей поправиться и выбраться из этой не подходящей для тебя больнички.
— Какие же это проблемы? — механически продолжала она.
Чейз повернулся к доктору Беллу и нарочито сменил тему.
— Я хотел, чтобы Глорию наблюдали в госпитале на Харли-стрит, но она настояла на том, что доверяет только вам. И теперь я должен задать несколько неприятных вопросов, причем немедленно. Скажите, почему меня не известили прошлым вечером, когда все это произошло?
Не обращая больше внимания на Глорию, он выпрямился, и теперь двое мужчин стояли лицом к лицу.
— Согласно нашим записям, дежурная медсестра звонила вам в девять часов вечера. В это время вы не могли подойти к телефону, но сестру уверили, что вам обязательно передадут сообщение.
— Я этому не верю! Требую свидания с администратором, и будь я проклят, если чья-то голова не слетит с плеч!
Глория крепко зажмурилась, стараясь не слушать этот разговор на повышенных тонах, но это оказалось невозможно. Она открыла глаза и с печальной обреченностью посмотрела на мужа — воплощение свирепой мужской агрессивности. Он был одет в бледно-голубую трикотажную рубашку с короткими рукавами, ладно облегающую широкие плечи и мощную грудь. Черный кожаный ремень опоясывал его бедра, поддерживая застиранные модные джинсы, красиво обтягивающие длинные, мускулистые ноги. Этот парень — отец ее ребенка. Он пришел и сказал, что знает, как много малыш значил для нее. О, как бы ей хотелось, чтобы он сказал «для нас» и взял ее на руки; она мечтала склонить голову на надежную широкую грудь и навсегда забыть о том, что случилось вчера.