– Кэдрин, погоди, прошу.

Она бросилась к выходу, но он привалился спиной к двери и занял оборону. Она сделала ложный выпад влево, потом вправо, двигаясь так быстро, что он не успевал проследить взглядом за ее движениями. Стоял и рассеянно моргал, а она тем временем развернулась и ударила его в грудь рукоятью меча, в последнюю минуту решив, что не станет пробивать ему грудину.

Он яростно закричал, когда она пролетела мимо него. Затем она бросилась вниз по прогнившей винтовой лестнице, вперед, к следующему из трех нижних пролетов, прямо через огромную паутину.

Спотыкаясь, Себастьян бежал за ней вниз по лестнице. Тогда она, ухватившись за перила, прыгнула вниз, на ступеньки следующего пролета. Потом точно так же на первый этаж.

Он повторил ее маневр, хрипло рыча. Кэдрин увернулась от него в последнюю секунду. Вот и массивная входная дверь. Она пробила ее насквозь, сорвав с проржавевших петель – полетели разбитые доски. Щепки взмыли в небо дугой.

Даже сейчас, под защитой утреннего солнца, Кэдрин не замедлила бег. Задыхаясь, она неслась вниз, в долину, где пряталась деревня – только сухие листья скрипели под ногами. Солнечный свет приятно грел.

«Не оглядывайся!»

Слезы застилали глаза, мешали ей видеть. Она пыталась сдержать рыдания. Какая ужасная, непереносимая боль! Как тогда, когда она собрала и похоронила… то, что осталось от сестер. Она бежала, словно пыталась забыть ту последнюю ночь, оставить тяжкое воспоминание в заброшенной крепости.

«Не оглядывайся!»

После погребальной церемонии она рвала на себе волосы, терзала когтями кожу, крича от ярости и горя, моля о благословенной смерти, которая позволила бы все забыть.

Наконец она упала без чувств, и в этом тяжком сне некая таинственная сила вдруг заговорила с ней, обещая, что боль уйдет, унеся заодно способность чувствовать.