Элли подняла глаза.

– Почему же вы считаете, что он останется таким на всю жизнь?

Миссис Сандерс печально покачала головой.

– Марк считает, что ему на роду написано быть таким же холодным и бездушным, как его отец. Я-то, конечно, этому не верю и потому с легким сердцем позволила ему заботиться об Эрике. Только для того, чтобы доказать, что он неправ. Он должен понять, что со стариком у него нет ничего общего. Он обращается с девочкой с такой любовью, с такой нежностью, вот только отчета себе в этом не отдает, так мне кажется.

Элли согласилась, вспомнив, как Марк забавлялся с ребенком перед отъездом нынешним утром.

– Плохо, что мистер Хартман был так суров с сыновьями. Я помню, как об этом отзывалась моя мама.

– Ваша мама? – переспросила миссис Сандерс, удивленно вскинув густые брови.

– Ну да. Много лет назад она гладила белье для мистера Хартмана.

Некоторое время миссис Сандерс сидела молча, явно пытаясь вспомнить фамилию Элли. Потом ее лицо словно осветилось.

– Неужели вы – дочка Милдред Линд?

– Да.

Рассмеявшись, миссис Сандерс встала и подошла к раковине.

– Да, это точно. Как же тесен мир, а? Я знала вашу маму. Мы были прихожанками одной церкви, а потом она вышла за вашего отца. Потом мы с мужем уехали на несколько лет. А когда вернулись, то приобрели здесь поблизости землю. Нам был нужен простор, чтобы наши дети росли на воле. Я слышала, что вашей мамы не стало несколько лет назад. Хорошая была женщина и очень трудолюбивая.

– Спасибо.

Элли помолчала, отчасти ожидая, что миссис Сандерс заговорит о поведении ее отца восемь лет назад. Такие события люди обычно не забывают; во всяком случае, сама Элли их не забудет никогда.