Но как ему самому вынести, если Катриона вдруг снова скажет, что ненавидит его?

Патрик принял ванну, оделся и пошел вниз на кухню.

Конолл поднялся со скамейки.

— Сиди, парень, — сказал граф. — Эллен, любовь моя, положи мне миску такой же овсяной каши, которой так наслаждается твой брат.

Служанка поставила перед ним еду.

— Конолл, я хочу сегодня съездить в Гленкерк и привезти кое-какую одежду для себя и для госпожи Катрионы.

Мы останемся здесь на несколько недель. Эллен, ты скажешь, что ей нужно, и я запишу.

— Я умею читать и писать, милорд, — обиженно сказала Эллен. — Если вы не возражаете, я бы предпочла сама написать леди Хэй.

— Прекрасно, Эллен, — улыбнулся Патрик. — Не сердись, цыпочка, и не ругайся. Ты же знаешь, что я люблю ее.

— Вы били ее, милорд?

— Десять ударов по ее сочному заду. В своем доме хозяином буду я, Эллен.

— Всего десять?

— Всего десять, — ответил он. — Она заслужила больше, но я милосерден.

— Да, — согласилась Эллен. — Она заслужила больше.

Однако, когда она была ребенком, бить ее было бесполезно. После этого она дерзила вдвойне. — Она надеялась быть услышанной.

— Она не изменилась, — засмеялся Патрик.

Эллен написала записку, попросив леди Хэй прислать несколько смен нижнего белья, две мягкие льняные блузы, полдюжины тончайших шелковых ночных рубашек из приданого Катрионы, бархатный пеньюар, тапочки и несколько кусков ароматного мыла. Покидая Гленкерк, беглянка не забыла захватить с собой щетку и гребень для волос, а также зубную щетку, которой их всех научила пользоваться прабабка. Эллен вручила графу свой длинный список.

— Это немного, но я останусь здесь, чтобы обстирывать ее. — Ноша невелика, справится один брат.

— Славная ты девушка, — похвалил Патрик и повернулся к Коноллу. — Отведи Бану обратно в Гленкерк и кобылу твоей сестры тоже. Пусть здесь останутся только две наши лошади.