— Нет, — ответила Фиона, стрельнув глазами.

Адам посмотрел внимательнее.

— Боже мой! — закричал он. — Ведь ты знаешь, где она! Знаешь! Так ли?

Его взгляд был ужасен, и Фиона перетрусила.

— Кат в нашем эдинбургском доме. Она взяла с меня обещание никому не говорить об этом! Я думала, что она уже давно вернулась домой и вышла замуж за Гленкерка, — зачастила Фиона. Потом она рассмеялась. — Ей не занимать мужества, этой Кат! Что за молодчина!

— Ты ведь знаешь, — свирепо начал Адам, — как я тебя накажу, Фиона.

И тут Фиона вспылила. Если нашлась управа на Патрика, то, значит, найдется и на Адама. Попытка не пытка.

— Да, Лесли! — закричала она в ответ. — И я раздвину ноги перед первым мужчиной, который войдет в эту дверь.

Я не позволю тебе больше обращаться со мной, как со скверным ребенком!

Какой-то миг они сверкали друг на друга глазами, а потом Адам засмеялся.

— А я и не предполагал, что вы с Кат так дружны.

— Мы и не были дружны, но теперь мы подруги по несчастью, нам обеим приходится бороться с надменностью Лесли. Твой ослоухий брат назвал Катриону вещью, на которой он будет выводить своих сыновей. И если ты винишь кузину в том, что она сбежала, то я — нет!

— Я должен сообщить ему, Фиона, иначе невинное дитя родится вне брака.

— Знаю, — согласилась она. — Гленкеркский курьер все еще здесь. Отправь письмо с ним. И, Адам, напиши Патрику, чтобы он обращался с Кат помягче. Кузина любит его, ты знаешь. Но бедняжка хочет, чтобы и Гленкерк любил ее — ее саму, а не только за детей, которых она может ему подарить. Твой брат должен обращаться с Катрионой уважительно. Так что во всем виноват он сам.

— По-моему, голубка, — насмешливо проговорил Адам, — замужество идет тебе на пользу. Ты набираешься мудрости.

Он увернулся от подушки, которая полетела ему в голову.

— Займись своим письмом, Адам, и приходи в постель, — ответила Фиона. — Кузина Лесли показала мне сегодня восхитительные картинки, и я прикидываю, сумеем ли мы их воспроизвести.