Вот и сегодня он ошибся, неверно понял характер этой человеческой девицы, и счел, что лучше всего будет припугнуть несговорчивую гадалку. Без всяких сомнений, она каким-то образом связана с теми, кто затеял эту грязную провокацию, и дракон намеревался любым путем вырвать у нее подробности. Потому он не стал усмирять свой запальчивый нрав, позволил себе вспыхнуть, поддался гневу, рассчитывая насмерть перепугать госпожу Чернову…

Госпожу! Шеранн оскалился. Столь почтительное обращение к людям было ему не по вкусу, хотя дракон умел изображать уважение к иным расам и вести себя сообразно их варварским правилам. Впрочем, это не привило ему уважения к напыщенным и зачастую бесталанным людям, всего лишь мошкам, чья жизнь длилась только краткие мгновения… Однако — нельзя не признать этого — это были весьма деятельные мошки, сумевшие выжить, расплодиться, и более того, прибрать к своим рукам немалую часть драгоценных земель. Потому с ними приходилось считаться, как бы ни были они неприятны вольному драконьему племени…

Шеранн понимал, что совершил ошибку, решившись с наскока атаковать Софию (именовать ее даже про себя уважительно — госпожой Черновой, ему было нестерпимо). Самый легкий путь не оправдал ожиданий, оставались иные способы получить желаемое.

Дракон быстро написал записку, после чего позвонил, вызывая слугу. Явившийся мальчишка взирал на него с ужасом и восторгом и торопливо удрал, едва дослушав поручение доставить означенное послание. Шеранн поморщился — того и гляди слуги примутся разбегаться из-за глупых россказней — и принялся расхаживать из угла в угол…

Инспектору Жарову было жарко, сколь бы неуместным не был такой каламбур. Вытирая пот со лба кружевным платком (украшенным васильками — по последнему слову моды), он пытался убедить барышню Дварию, старшую дочь покойного господина Ларгуссона, что ей не следовало огульно подозревать столь уважаемых особ.