- Зачем же вы говорите неправду, Лайза, - все также мягко продолжал нажимать на нее полицейский, - соседи вашего брата по подъезду опознали вас по фотографии, которую я им предъявил. Вас довольно часто видели входящей в квартиру Клайда Стаута. Последний раз вы были там, судя по показаниям его соседей, около недели назад. Соседка хорошо запомнила ваш разговор возле лифта. Она утверждает, что он велся на повышенных тонах и вы чего-то требовали от брата, хотели, чтобы он что-то сделал. Что именно?

Лайза Адамс уткнула лицо в ладони, плечи ее тряслись, но она еще пыталась сопротивляться.

- Я не знаю ни про какой разговор. Я просто зашла навести в его квартире порядок, вот и все.

- Хорошо, я зачитаю вам показания соседки. Она утверждает... где это место...

ага, вот оно: "...Он: Нет, нет и нет! И кончим на этом. Она: Но ты должен это сделать, слышишь, должен! Ну умоляю тебя, сделай это для меня. Я столько лет терпела это, но больше не могу. Или ты сам сделаешь это, или я это сделаю за тебя..." Это отрывок из вашего разговора с братом в передаче его соседки. Что вы можете мне сказать по этому поводу? Или хотите сначала переговорить со своим адвокатом?

Лайза Адамс подняла мокрое от слез лицо и следователь поразился, как оно изменилось за эти несколько минут. Казалось, оно постарело сразу лет на десять.

Девушка достала из сумочки носовой платок, вытерла глаза и безнадежно сказала:

- Хорошо, я скажу вам все. После смерти мамы Клайд и я очень сдружились.

Фактически он - единственный близкий мне человек на свете. Несколько лет назад они на киностудии спешно заканчивали какой-то фильм о гражданской войне. Там была масса пиротехнических эффектов, сроки поджимали, и Клайду приходилось работать чуть ли не по двадцать часов в сутки.