- О-о, многие, очень многие. Для таких людей не имеет значения происхождение вещи, лишь бы она была в их коллекции, только бы обладать ею.

- Даже если ее нельзя будет никогда никому показать?

- Да, представьте себе, даже если ее никто, кроме него, никогда не увидит. Это какая-то непонятная мне извращенная форма тщеславия.

- Мистер Эплгейт, а почему вы только сейчас решили рассказать об этом?

- Ну, во-первых, я и сам во всем этом был изрядно замешан и раньше боялся, что мне придется отвечать по закону вместе с остальными, а кроме того, мне было жаль Дика.

- Вы говорите о Ричарде Типпете?

- Да. Он ведь ничего не знал об этой стороне деятельности принадлежащей ему фирмы. Отец ему ничего не рассказывал, справедливо опасаясь его порядочности, и Дик даже после того, как стал главой фирмы, оставался в полном неведении. Всей контрабандой руководил Стив Брюкнер. Меня он не опасался - знал, что у меня самого рыльце в пушку, а вот Дика - Дика он боялся. Тот и в детстве никогда не мог солгать, даже если очень нужно было, таким он и вырос. Если бы Дик узнал об этих темных делишках Брюкнера, он не задумываясь сообщил бы об этом в полицию.

Поэтому я и думаю, что попытка убить жену Ричарда - дело рук Брюкнера. Мери сказала мне по телефону, что должна была по просьбе мужа заехать в Риме в художественные мастерские и ознакомиться с их работой. Брюкнер испугался, что она что-то увидит, о чем-то догадается и решил убрать ее. Возможно, что ее смертью он надеялся одновременно запугать Дика.

- Ну что же, мистер Эплгейт, - задумчиво сказал Джек Дуглас, вставая и пожимая старику руку. - То, что вы мне сейчас рассказали, очень интересно, и я обещаю вам досконально во всем разобраться.

Выходя из здания, Джек столкнулся с соседом Эзры Эплгейта, поднимающимся по ступенькам крыльца, и подумал, что тот отсутствовал ровно столько, сколько было нужно, и вернулся лишь когда разговор с Эплгейтом закончился.