— Согласна. Зато какие прекрасные лица! — Лора откинула одеяло, села на край кровати. — Даже у самых некрасивых. Чистые высокие лбы, ясные глаза, черты излучают спокойствие и достоинство... Даже удивительно, Кэтти, можно подумать, раньше и не было нефотогеничных... Хотя и термина такого еще не придумали, потому что были лица... лица с большой буквы, если угодно. Вот ты сказала, мол, фотографии прошлого постановочные.

Лора задумалась.

— Сказала! И что? — Кэтлин закурила.

— А то, что к примеру, фотографические изображения с горами, лесами и водопадами — это не плод убогого воображения, не ограниченность, как считают некоторые, а, если хочешь, художественный инстинкт...

— О Господи! — Кэтлин закатила глаза. — Ну, ты и загнула! А попроще нельзя?

— Можно. А ты, будь добра, не кури натощак! — Лора поморщилась и, помолчав, добавила: — Так что горы, пальмы и водопады у старых фотографов не что иное, как подсознательное стремление к живописи, которой фотография, между прочим, подражает и по сей день.

— Кто бы спорил... — усмехнулась Кэтлин. — Я не буду! А тебе, Лора, с твоим высоким стилем впору лекции читать у нас в колледже.

— Пусть магистр Браун читает, у него это лучше получается!

— Да он тебе в подметки не годится, ей Богу! — Кэтлин затянулась.

— Не мне, а моему дедушке! — поправила ее Лора. — Если хочешь знать, несколько его фотографий украшают стенды Музея фотографии у нас в Рочестере.

— Поздравляю! И желаю достичь таких же высот, — не удержалась от шпильки Кэтлин.

— Спасибо. Буду стараться, — сдержанным тоном сказала Лора, словно не замечая ироничного настроя подруги.

— Старайся, у тебя непременно получится, — улыбнулась та.

— А вот скажи, Кэтти, чем фон на старинных фотографиях так уж принципиально отличается от театрального задника?