Уже в полусне как бы безо всякой причины ее мысли вернулись к незнакомцу.

Ее незнакомцу. До сих пор она никому о нем не рассказывала. Он стал ее незнакомцем.

Это было странное ощущение. Какое-то глубоко личное чувство.

Кол.

Она все еще видела его глаза.

Они были внимательны и осторожны. И полны боли. И усталости, бесконечной усталости. Но за ними угадывались теплота, юмор, нежность.

Та же нежность была в его прикосновениях, когда он набросил ей на плечи свою куртку, защищая от ветра. Она припомнила выражение этих темных, темных глаз, глядевших на нее сверху, грубую теплоту его губ, на какое-то мгновение коснувшихся ее.

Странно, что теперь она так думает об этом, испытывая в тот момент лишь настоящий ужас. Но сейчас, спустя два дня, Холли ясно ощущала то, что ускользнуло от нее.

Например, его рот. Твердый рот, не привыкший часто улыбаться. Упрямый подбородок, покрытый темной порослью.

И его руки. Сильные рабочие руки, с обломанными ногтями, содранными суставами пальцев. Она вдруг представила себе, как эти руки прикасаются к ней.

Холли отогнала наконец эти полувоспоминания-полумечтания и перевернулась на бок. Женщина может попасть в беду, позволив себе подобные мысли. Даже о человеке, с которым она никогда больше не встретится!

Следующий день — понедельник — был таким сумасшедшим, таким ненормальным, что, когда он подошел к концу, Холли пришлось уверять себя, что она не придумала ни Кола, ни пистолета, ни всего остального.