Новость о смерти де Мора поразила Жюли, как удар грома, заставляя одновременно испытать боль и угрызения совести. Первое, что ей пришло в голову, было осознание того, что она убила человека, который ее любил, и ничто и никогда не сможет избавить ее от этой ужасной мысли. Проведя несколько ночей без сна и несколько дней в рыданиях, она даже попыталась однажды отравиться. В последний момент ее спас от этого д'Аламбер, но печаль и сожаление ее не отпустили.

— Я чувствую, что мне не хватало человека более добродетельного и чувственного. Я знаю также, что мне не хватало добродетели; одним словом, мне недоставало самой себя, и я потеряла свое собственное уважение. Вам судить, имею ли я право претендовать на Ваше, — сказала она Гвиберу.

Но, возможно, Жюли не так сильно страдала бы из-за кончины де Мора, если бы любовь Гвибера была подобна любви молодого испанца: обеспокоенный столь бурным проявлением чувств женщины намного старше его красавец-полковник находил чрезмерными сожаления, адресованные другому… и быстро отыскал себе утешение на стороне. Бедная Жюли испытывала невероятные муки.

— У меня болит душа! — говорила она в отчаянии. Но назад возврата нет, и судьба толкает Гвибера к свадьбе с семнадцатилетней девушкой, богатой и веселой Луизой де Курсень.

Бедняжка Жюли! Заточенная в четырех стенах под наблюдением д'Аламбера, который был всем этим удручен, она вынуждена была влачить безрадостные дни, отказывалась принимать пищу, выходить из дома, живя с мыслями, сконцентрированными на человеке, который ускользал от нее и которому она напишет самое прекрасное любовное письмо:

— «Каждое мгновение моей жизни, мой друг, я страдаю, люблю и жду Вас…»

В такой обстановке здоровье Жюли, никогда не отличающееся особой крепостью, окончательно ослабевает, подрывается. Впрочем, для нее это уже не представляет никакого значения: не имея больше желания жить, отныне она не встает со своей постели. Обеспокоенный Гвибер пишет ей слезные письма: