К тому времени маркиза была фавориткой уже только на словах. Здоровье охладило ее темперамент и удалило из королевских объятий, однако она оставалась спутницей и незаменимым другом Людовика XV. Так будет продолжаться более десяти лет, но маркиза всегда понимала, сколь хрупка платоническая любовь. Без сомнения, король привязан к ней сердцем, но кто может поручиться, что в один прекрасный день его сердце и чувства не попадут в плен к одной из ловких юных дам, подобных ей самой в молодости?

Маркиза прекрасно знала, что в золотых интерьерах Версаля немало глаз следит за ней с презрением и завистью. Итак, она подыскала в Париже симпатичный дом, который был куплен ею самой на собственные деньги и обставлен, следуя личным вкусам маркизы. Этим домом стал особняк Эвре, который и теперь, впрочем, хранит ее имя.

Она тут же принялась отделывать особняк, привлекая к этому делу по своему обыкновению лучших художников времени. Тогда, наконец, был украшен и второй этаж, сильно запущенный первым хозяином, — маркиза стремилась сделать его достойным королевских визитов. Но она недолго прожила в этом своем прекрасном парижском доме, так как Людовик XV не удалил ее от себя.

В особняке поселился ее брат, маркиз Мариньи, главный управляющий королевскими строениями. Маркизу Париж обязан появлением бульвара, который нынче носит его имя. Он же придумал окончательную форму будущим Елисейским полям, после того как провалилась идея мадам Помпадур об устройстве там огородов. По расчетам маркизы эта затея могла превзойти по размаху королевский Версаль, но с самого начала она вызвала бурю негодования среди парижан: здесь мог пострадать Большой Двор. В итоге и без того шаткая популярность фаворитки немало пострадала.

После смерти маркизы король унаследовал здание, но ему достались лишь стены: остальное рассеялось в чаду аукционов. (Они могли бы стать предметом зависти любого современного коллекционера!)