Придя к власти, он уступил настоятельным просьбам своей старшей дочери, Марии-Луизы-Елизаветы, вдовы герцога Беррийского, которой было тогда всего двадцать лет. Восхитительная юная герцогиня пожелала жить в Люксембургском дворце, подобно тому как она желала иметь при себе человека, который бы все время убеждал ее в том, что именно она сейчас королева. И поскольку она всецело властвовала над ослепленным отцом, для герцогини не составило никакого труда добиться своего и в этом случае.

Регент был хорошо образован, воспитан, был хорошим дипломатом и добрым человеком, из него вышел бы неплохой король Франции, но, презираемый с детства и пришедший к власти только благодаря случайному стечению обстоятельств, он быстро пристрастился к вину и распутству, увлекся женщинами, ища в них утешения, развлечения же искал в публичных дебошах и всяческих стычках. К сожалению, дочь разделяла его вкусы, и Люксембургу привелось видеть такое, чего не видел даже Елисейский дворец во времена Революции, будучи превращенным невесть во что.

Герцогиня Беррийская любила праздники, как и ее отец, но праздники особого рода: достаточно хотя бы сказать, что этикет она не признавала. Еще она любила красивых молодых людей. Юношей ее собственной охраны и прекрасных дворян отца ей было вполне довольно, но это вводило ее в немалые расходы. Пили там не закусывая, ели — скорее обжирались, «невинные забавы» не отличались невинностью; а кроме того проводились и сеансы черной магии по книгам Аретина, которые обычно комментировал один из дворян. Наконец, гасились свечи. Непонятно, зачем, ибо яркий свет нисколько не смущал дам: они присутствовали на ужине или в простейшем наряде, или же завернувшись в тонкий муслин, который ничего не скрывал.

На этом пути, герцогиня Беррийская, обладающая прекрасным аппетитом, стремительно толстела, и растолстела до того, что в народе ее прозвали «Толстощекой принцессой».