Вначале здесь обустраивают Залу Заседаний, потом — комнаты для одного из членов Директории, Барраса, разумеется. Остальные четверо устроились в Малом Люксембургском дворце, и так продолжалось до того момента, как Бонапарт, ни с чем не считаясь, сам переехал туда; ожидали, правда, что там обустроится Сенат (после соглашения в Кампо-Формио).

Именно здесь — поселившись во дворце 11 ноября 1799 года — однажды вечером он принял человека, который причинял ему наибольшее беспокойство, главу шуанов Жоржа Кадудаля.

Бонапарт послал в Бретань генерала Эдувиля, пытаясь договориться с человеком, который, как назло, пользовался репутацией самого неподкупного. На его стороне была сила, и Бонапарту было необходимо заручиться этой силой, и ее лояльностью.

Можно себе представить сцену. Первый Консул под одновременно гневным и восхищенным взглядом Бретонца, блондина с бычьей шеей, в котором чувствовалась сила и дородность, человека, с которым уже столько лет воевала армия Республики. Но переговоры были загублены на корню, ибо в это же утро Кадудаль узнал о засаде, где погиб другой шуан, маркиз де Фротте, расстрелянный войсками Консула. И Кадудаль слабо верил в то, что этот бледный вояка с длинными черными волосами и сверкающими глазами, действительно стремится к миру.

Впрочем, о каком мире могла идти речь? По словам Бонапарта, прошло время междоусобных войн, и французы должны объединиться, чтобы вернуть Франции былую славу великой державы и былую военную мощь. Но такая-то Франция шуанов и не устраивала. Для Кадудаля настоящей Францией была страна законного короля, жившего в изгнании Людовика XVIII. Для Бонапарта, который думал уже о золотых лаврах императорской короны, Франция — это он сам… Диалог глухих, однако таких глухих, каждый из которых способен услышать музыку славы. Объединившись, они были бы непобедимы. Разные представления о собственной стране навсегда разделили их…