Тем не менее девять десятых французских поселенцев стали жертвами кровавой расправы, и Дессалин продолжал разыскивать белых, пытать их самыми изощренными способами, которым позавидовала бы испанская инквизиция в мрачную пору своего расцвета, — и «дарить им облегчение смертью», как он это высокопарно называл.

Андре глубоко вздохнул.

— Если мне суждено умереть, ничего не поделаешь, — сказал он себе. — Однако рискнуть стоит. В крайнем случае моя кровь прольется на землю, которая уже обагрена кровью моих соотечественников. Вернулся Кирк.

— Хорошие новости! — воскликнул он. — Я был прав: Жак Дежан поджидал меня. Он уже на борту, сейчас я вас познакомлю.

В этот момент в каюту вошел мужчина. Андре пристально посмотрел на него, пытаясь составить себе первое впечатление. Ведь от этого человека во многом будет зависеть его дальнейшая судьба.

Кожа у Жака Дежана была темно-золотистого оттенка. Встретив его в Лондоне, Андре не догадался бы, что перед ним мулат. В Англии он сошел бы за очень загорелого европейца. Черты лица также не позволяли заподозрить в Жаке Дежане примесь иной расы, они были вполне европейские. Его выдавали лишь пронзительно черные, без блеска, глаза — столь темных глаз не найдешь даже у жителей Южной Европы, итальянцев или испанцев — да характерные вьющиеся волосы.

Элегантностью наряда мулат не уступал Кирку или Андре, его накрахмаленный муслиновый галстук был завязан с безупречным вкусом, а камзол цвета электрик сидел как влитой.

— Жак, познакомься, это мой друг Андре, которому требуется твоя помощь. Я пообещал, что ты окажешь ему всяческую поддержку, и не сомневаюсь, что ты меня не подведешь.

— Любой твой друг… — судя по тому, что мулат не завершил фразы, ее окончание было хорошо известно им обоим. — Ты же знаешь, Кирк, что я дал тебе обет верности и не собираюсь нарушать его.

Он выражался несколько высокопарно, но смысл слов был очевиден, и Андре решил, что Жаку Дежану можно доверять.