Маркиз проводил любовницу взглядом. Колышущийся подол ее модного и очень дорогого платья внезапно навеял воспоминания о бедно одетой Люсии. Когда она шла впереди, показывая дорогу, ее ноги словно вовсе не касались земли. А когда маркиз с девушкой поднимались на чердак, та взмыла по лестнице, как на крыльях. Да, конечно, она беспокоилась и одновременно радовалась тому, что он согласился пойти с ней — в этом была главная причина.

Но маркиз подумал, что девушка несколько дней голодала — ему вдруг представилось, что Люсия ступила на розовый лепесток, и тот совсем не шелохнулся.

Наконец Франческа исчезла из виду, и маркиз послал за своим шеф-поваром, чтобы решить, чем следует кормить долго голодавшего человека, чтоб тот выздоровел и набрался сил.

«Как он дошел до этого?» — спрашивал себя маркиз.

Он сгорал от любопытства и все пытался понять, как все-таки художник достиг подобного совершенства письма.

Все оставшееся утро маркиз не мог думать ни о чем, кроме его новых знакомых.

Перед ленчем ему доложили, что Августино вернулся с картинами, и маркиз, против обыкновения, сам спустился к дверям палаццо, чтобы проследить, пока полотна будут выгружать из гондолы. Когда картины, которые предусмотрительный мистер Джонсон велел завернуть в полотно, были доставлены в библиотеку, слуги начали разворачивать их, а маркиз вдруг сильно испугался возможной ошибке.

Что, если плохое освещение и даже сама Люсия повлияли на его суждение и ввели в заблуждение? Что, если теперь картины окажутся нелепой мазней?

Что, если они являются не более чем бездарной пачкотней человека, который не сумел изобразить потрясающую архитектуру Венеции и принялся за диковинное свечение, предпочтя его реальным предметам?

Но тут мистер Джонсон извлек из полотна первую картину, и маркиз убедился, что вкус не подвел его.