Но, хотя маркиз был известным ценителем живописи и постоянно пополнял свои картинные коллекции, в Венеции он искал чего-то более теплого и человечного, нежели картины.

Но он нашел это в Франческе.

С того самого момента, как она переехала в снятое им роскошное палаццо на Большом канале, маркиз проводил время весело и беззаботно и не раз хвалил себя за решение съездить в Венецию.

Он находил, что английское светское общество изменилось, когда постарел король. Приемы, которые его величество давал в Букингемском дворце и в брайтонском Королевском павильоне, были уже не те, уже не шокировали подданных как раньше, пока он был всего лишь принцем-регентом.

— То ли все поскучнели, — говорил своим друзьям маркиз, — то ли мне стало скучно жить.

Его собеседники смеялись, и только лорд Дункан, его верный товарищ, был откровенен с ним.

— Ты прав, Джайлс. Нельзя не согласиться, ты пресытился, стал циничнее.

Поскольку редко кто осмеливался так говорить с маркизом, он удивленно посмотрел на друга и ответил:

— Возможно, ты прав, но в таком случае меня ожидает весьма унылое будущее.

Аластер Дункан только рассмеялся.

— С твоими-то деньгами, Джайле, у тебя всегда будут «новые луга»

Вероятно, именно эти слова заставили маркиза задуматься о жизни, все его увлечения после окончания войны были однообразны.

Приемы, скучные скачки, Миллз, стипль-чез, надоели, женщины неинтересны и мало чем отличаются друг от друга.

И все же маркиз не успел еще стать настолько циничным, чтобы утверждать, будто в темноте все женщины серы, подобно кошкам. Но, когда он задумывался, он приходил к выводу, что все его интрижки одинаковы, неизменно начинаясь с флирта, они все заканчивались пресыщением. Как бы долго и бурно ни длился роман, рано или поздно он заканчивался и забывался, и единственной причиной тому, по мнению маркиза, была скука.