Впрочем, он знал ответ, и этот ответ очень его встревожил. Элис отпустила детей с его кузенами только потому, что решила: исход ее противоборства с Охотниками уже определен, и скоро она все равно умрет. Он восхищался ее мужеством, но знал, что она не должна считать себя обреченной. Если они хотят выжить в течение тех нескольких дней, что им предстоит провести в пути, она должна была поверить в себя. Поверить в то, что он, Гиббон, не бросит ее и что вместе они непременно одержат победу в схватке с врагами и благополучно доберутся до Камеруна, где их уже будут ждать его кузены и дети.

— А мы?.. Разве мы идем на это не ради детей? — спросила Элис, забираясь на изящную вороную кобылу, которую он к ней подвел.

— Да, конечно, ради детей, — сказал Гиббон, седлая своего жеребца по кличке Храбрен.

Он в очередной раз мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Отправляясь на поиски Заблудших, они взяли с собой двух лишних коней, и теперь, когда и он и Элис поедут верхом, им будет проще сбить со следа Охотников.

— Но сейчас мы с тобой приманка для Охотников. Когда же мы убедимся в том, что сбили их со следа, сразу отправимся в Камбрун.

— Ты так уверен в себе, — заметила Элис. — Но наши шансы против Охотников очень невелики, — добавила она со вздохом.

Ударив кобылу пятками в бока, Элис невольно улыбнулась — лошадь ее слушалась, так что не было причин для беспокойства. Она давно уже не сидела в седле, поэтому опасалась, что за прошедшие шесть лет утратила навыки верховой езды.

Когда Элис поравнялась со своим спутником, он пристально взглянул на нее и проговорил:

— Ты должна запомнить главное: в битву надо вступать с верой в победу.

— Но ведь никто не может знать наверняка, что победит, вступая в битву. Самые лучшие планы могут сорваться, и самые умелые воины могут допустить ошибку.

— Да, верно. Но если ты будешь так думать, то скорее всего действительно проиграешь сражение.