Два года. Тревис покачал головой и снова стер с лица пот. Неужели действительно прошло всего два года? Боже правый, а ему-то показалось, что целых двадцать лет! Тревису становилось все труднее представить себе жизнь, отличную от жизни на ферме, а она была такой тяжелой!

Если это все, что ему осталось в жизни, говорил себе Колтрейн, то лучше бы он умер на этой проклятой войне!

Геттисберг. Антиэтам. Булл-Ран. Черт побери, он был во всех этих Богом проклятых местах! Он был одним из самых лучших офицеров и всадников из всей проклятой кавалерии проклятого Союза. Так говорили тогда про капитана Тревиса Колтрейна, вожака покрывшего себя дурной славой отряда «Всадники Колтрейна». Их боялись и уважали повстанцы, ими восхищались в армии Союза.

Сейчас, сидя под дубом в этот тихий день, Тревис почти реально ощутил военный запах серы и дыма. Он как бы вновь слышал боевые клики своих солдат, бегущих по полю боя, слышал, как звенят их сабли. Бог свидетель, этих людей вел в бой он, Тревис. Они все брали пример с него и…

Дерьмо собачье!

Серые, холодные как сталь глаза потемнели – в них отразились горечь и самоуничижение. Неужели он становится сейчас таким же, как те старики, которые сидят напротив здания суда в Голдсборо и убивают время, рассказывая свои военные истории, которые с каждым разом становятся все более славными и значительными?! Некоторые из них до сих пор еще носят шинели союзных войск, хотя война закончилась уже четыре года назад.

Люди, размышлял про себя Тревис, особенно старые вояки, предпочитают забывать то, что приносило им боль. А в той адской войне, знает Бог, было столько страшной боли! Теперь же, когда все ушло в прошлое, говорят, что она всем принесла только славу.

Неужели и он, Тревис, становится таким же, как эти пустомели-старики? Вот сидит здесь, под каким-то деревом, и бесцельно разглядывает пустые поля. И при этом так бешено ненавидит свою жизнь! Неужели он потратит всю свою жизнь на эти пустые воспоминания о былой славе?