Она опять была в белом и, как только о нем доложили, подошла к нему. Голова ее была украшена маленькой диадемой, и она напоминала прекрасную богиню, сошедшую с неба, совершенно чуждую испытаниям и горестям человеческого племени. Когда лорд Эркли поднес руку принцессы к губам, ему не верилось, что этой ночью он слышал ее плач и что она была избита почти до потери сознания. На ней была мягкая шифоновая шаль, закрывающая вырез на спине ее платья и закрепленная на плечах двумя маленькими бриллиантовыми брошами.

– Как прекрасно, что вы пришли отобедать с нами, лорд Эркли, – сказала принцесса по-английски.

– Очень мило с вашей стороны, что вы пригласили меня, ваше королевское высочество, – ответил лорд.

– Муж будет очень рад, – произнесла она.

Лорд Эркли повернулся к принцу Фридриху. Он сидел в своем кресле с пледом на коленях и разговаривал с пожилым человеком, который представился как барон Карлов. Лорд Эркли знал, что тот был богемцем и имел дом недалеко от Мариенбада. Лорд видел его в свой предыдущий визит, но они никогда не знакомились.

– Добрый день, Эркли, – очень любезно поздоровался принц Фридрих.

Барон Карлов беседовал с принцессой, а лорд Эркли, как и ожидалось, начал вспоминать минувшие дни с принцем Фридрихом. Вдруг он поймал себя на мысли, что за красным, обрюзгшим лицом ему виделся красивый, но властный и самоуверенный молодой человек, которого он никогда не любил. И все же лорд Эркли пытался сделать все возможное, чтобы разговор был приятным, ведь он сочувствовал несчастному калеке.

Наконец пригласили к столу, на котором стояли зажженные свечи, и единственным, что нарушало тишину, были проклятия принца в адрес официантов, когда они забывали вовремя наполнить его бокал.

Вообще-то, это был самый заурядный, если не сказать скучный, вечер, при других обстоятельствах лорд Эркли хотел бы, чтобы все поскорее закончилось. Однако он старался удержать в памяти все, что ему будет приятно вспомнить потом. Лорд видел тоскливые, испуганные глаза принцессы, когда она смотрела на мужа, ее напряжение, когда он обращался к ней, и ее перехваченное дыхание в эти моменты. Тем не менее она была полна гордости и достоинства и скорее умерла бы, чем открыла бы свои настоящие чувства постороннему.