— Смотри-ка, Разиэль опять скучает по своей девушке, — Давид толкнул в бок Габриэля и хихикнул. Друг зашелестел крыльями, разложив их во всю ширину и сложив обратно, но веселья товарища не разделил.

— Ты думаешь, это смешно? — он покачал золотоволосой головой и задумчиво поцокал языком, — Ты помнишь, каким он был раньше? Весёлым и беззаботным. И что теперь?

— Ну, это любовь, сам понимаешь, — откликнулся Давид.

— Нет, не понимаю! — Габриэль начал входить в состояние, которое Дав называл «доказательная база с пеной у ангельского рта», — Я не понимаю такой любви. Иссушающей и убивающей.

Он зашагал к Разиэлю, который сидел на ступеньках между белоснежными колоннами, который уходили в пушистые облака своими вершинами, и приподнял безвольно повисшее крыло друга. Разиэль дёрнул плечом, как будто его донимала муха, и снова впал в бездвижное состояние, словно его ничего не интересовало. Лишь белоснежные крылья иногда слабо трепыхались.

— Вот так вот, Дав. Ничего смешного я тут не вижу.

Давид сдержал улыбку, и ничего не сказал в ответ. Разиэль пребывал в таком состоянии больше двух лет, если переводить на человеческий эквивалент. С тех самых пор, как его отправили на землю, и он увидел там человеческую девушку Екатерину, которой должен был помочь, когда она попала в трудную ситуацию. А по возвращении на небо не смог забыть её.

— Так что уж увольте, но такой любви я точно не хочу, — он отошёл от Разиэля, хотя тот и так навряд ли слышал и слушал и скрестил руки на груди, — Это уже человеческая любовь, понимаешь? А люди не умеют любить высшей любовью. Они всегда всё портят. Выясняют что-то до бесконечности, злятся, ревнуют.

Давид печально улыбнулся и кинул быстрый взгляд на других ангелов. Кто-то прогуливался неподалёку в великолепном золотистом саду, кто-то любовался на воду, которая на небе была как зеркало и переливалась всеми цветами радуги. Только Разиэль всё так же понуро сидел на ступеньках.