— Простите? — она обернулась, и увидела перед собой очень красивую женщину лет двадцати пяти. Светлые волосы были собраны в аккуратную причёску, а лёгкий белый сарафан выгодно подчёркивал идеальную фигуру.

— Девушка, подождите немного, вам пока нельзя туда, — девушка махнула в сторону турникетов и Катя нахмурилась. Интересно, что это за новости, что в метро пускают по времени?

— Я не совсем понимаю вас, — ответила она, глядя на часы.

Поскорее бы окончился этот странный чёртов день!

— Меня не нужно понимать, — ответила блондинка, — Просто поверьте и всё.

Она улыбнулась Кате открыто и широко, так как ей редко улыбались люди, и она почему-то отчаянно захотела поверить этой девушке. Вот только реальность говорила ей о том, что первым попавшимся людям верить нельзя. Но девушка не была похожа на обычного человека, слишком светлой она была.

Не успела Катя ответить, как девушка подтолкнула её в сторону турникетов и прошептала:

— Теперь можно.

И, развернувшись, ушла.

Катя передёрнула плечами, а все её мысли об этой странной незнакомке вылетели из головы. Она шагнула к турникету и опустила жетончик в специальную прорезь. Длинный эскалатор показался ей бесконечным, потому что в мозгу сидела только одна мысль: ей нужно поторопиться, и только её врождённое чувство приземлённости говорило о том, что ей нельзя потакать своим желаниям. А хотелось только одного: сделать шаг влево и побежать по эскалатору вниз. Катя сильнее сжала руку на движущемся поручне, словно это действие могло удержать её от того, чтобы она не побежала вниз, и девушка так и осталась стоять на месте.

На перроне людей было немного, несмотря на то, что был конец рабочего дня и все должны были спешить домой. Катя прошла почти в самый конец перрона, и остановилась на самом краешке, чуть заступив за линию и нагнувшись вперёд, посмотрела в ту сторону тоннеля, из которой и должна была приехать электричка. Табло часов возвестило ей о том, что предыдущая электричка уехала полторы минуты назад, а сейчас ей опять казалось, что кругом пространство стало каким-то странно густым. Будто его можно было резать ножом. И в этом «густом» пространстве была она, как центр всего бытия.