Дыхание Джейд вновь выровнялось. Она взглянула на Колта и хрипло прошептала:

– Твоя мать права. Роды продолжатся долго. Прошу пойди немного отдохни и чего-нибудь перекуси.

Колт решительно покачал головой:

– Я не отойду от тебя.

Китти заметила, что у него нет иного выбора.

– Я удивляюсь, что сестры разрешают тебе оставаться здесь так долго. Роды – очень личное, тайное событие в жизни женщины. – Она обошла кровать и твердо положила руку на плечо сына: – Иди домой и посмотри, как там отец. Не сомневаюсь, он места себе не находит. Что-нибудь поешь и немного отдохни. Когда вернешься, то у тебя, вероятно, будет еще время, чтобы подождать… снаружи, – подчеркнула она.

Дверь отворилась, и в комнату вошла монахиня, одетая в накрахмаленную белоснежную форму медицинской сестры. Она принесла накрытый салфеткой поднос и властным тоном сообщила, что ее зовут сестра Фифайн.

– Я должна подготовить мадам Колтрейн к родам. Вынуждена попросить вас выйти. – Сестра нетерпеливо взглянула на Колта.

– Вы пришли в самый подходящий момент, – рассмеялась Китти. – Я уже истощила все свои аргументы.

– Разрешите мне, пожалуйста, провести хотя бы минутку… с ней наедине, – попросил Колт.

Три женщины посмотрели на него и поняли, что разубедить его невозможно. Сестра Фифайн нахмурилась.

– Только одну минуту, – сухо сказала она и, прежде чем выйти из палаты, поставила поднос на стол. Китти последовала за ней, закрыв за собой дверь.

Колт опустился на колени перед кроватью, сжав руки Джейд:

– Я люблю тебя, Джейд. Верь мне.

– И я люблю тебя, мой дорогой. – Она приподняла слабую ладонь, чтобы отбросить с его лба прядь иссиня-черных волос, и улыбнулась, заметив, как он смотрит на нее своими бесподобными темно-серыми глазами.

– Это начало для нашего младенца, для нас, для нашего будущего. Все остальное не имеет значения.