Неподалеку от "Метрополитен" был крошечный парк, весь заросший купами кустарника, который давным-давно не подстригали. У городских властей все не доходили руки придумать хоть какое-то освещение в этом районе, поскольку на дорогие фонари Эдисона у правительства, как всегда, не было средств, а обычные масляные фонари были в парке практически бесполезны.

Именно в этот темный парк, где уже сгустились ночные тени, и устремился Тревис, когда Китти внезапно заупрямилась. - Что это ты задумал, Тревис Колтрейн, - она упиралась на каждом шагу, пытаясь вырвать у него руку. - Сначала ты, не сказав ни слова, ничего не объяснив, просто утаскиваешь меня с приема, а теперь вздумал прогуляться ночью по парку. Да ведь здесь нет ни единого фонаря! Я непременно зацеплюсь за что-нибудь и изорву платье и ...

- Ты слишком много говоришь, - оборвал её Тревис. Легко подхватив жену на руки, он перекинул её через мускулистое плечо и зашагал дальше, как ни в чем не бывало. - К черту твое платье! Завтра же куплю тебе сотню-другую новых.

Китти ни на минуту не прекратила ворчать, стонать, жаловаться и сыпать непрерывными вопросами, она брыкалась и молотила кулаками по его могучей спине, но они оба прекрасно понимали, что на самом-то деле все её возмущение было притворным. Дойдя до конца темной аллеи, Тревис, наконец, остановился и, убедившись, что вокруг совершенно темно, осторожно поставил жену на ноги. Когда он, с трудом скрывая нетерпение, жадно привлек её к себе, Китти все ещё продолжала отталкивать его и лицемерно протестовать. Тревис, ты с ума сошел? Зачем ты притащил меня сюда? И теперь мы благодаря тебе остались голодными!

- Мой голод можешь утолить только ты, милая!

Лукаво склонив на плечо головку, Китти подарила ему чарующий взгляд своих огромных сияющих глаз цвета лаванды. - Ты повзрослеешь когда-нибудь, Тревис? - соблазнительно проворковала она, - ведь мы с тобой, слава Богу, не юные новобрачные!

Не обращая ни малейшего внимания на её слова, Тревис протянул руку к груди жены и одним быстрым движением освободил упругие белоснежные полушария из тесного выреза платья. Лаская бархатистую кожу полных, налитых грудей, он прошептал, задыхаясь от охватившего его жгучего желания, - Мне кажется, я буду безумно хотеть тебя, даже если мы проживем вместе не меньше полувека!