Наконец, дела пошли настолько плохо, что Гевин решил поговорить с Элейн. Он поинтересовался, почему она не потребует, чтобы Колтрейн увеличил содержание Дани, ведь ему было хорошо известно, что тот к этому времени разбогател и стал владельцем одного из самых крупных месторождений серебра в Неваде.

Элейн терпеливо выслушала его, объяснив затем, что Колтрейн вряд ли согласится. В конце концов, прошло уже тринадцать лет с тех пор, когда он в последний раз получил письмо от дочери.

Гевин не верил своим ушам. - Она, что, с ума сошла?! Ведь её отец один из богатейших людей в Америке, а она знать его не желает? Как можно быть настолько безмозглой?!

Элейн и бровью не повела, хотя он ещё долго кипел от возмущения. Она только холодно напомнила ему, что Дани сейчас не хочет иметь с отцом ничего общего и для этого есть очень веская причина. - Видишь ли, - смущенно улыбнулась она, - Дани много раз писала ему, но я всегда уничтожала письма. И поскольку девочка ни на одно из них не получила ответа, она уверена, что это он бросил её. Она свято верит в то, что отец знать её не хочет, потому что она предпочла жить со мной.

И тут Гевин не выдержал. Потеряв голову, он кричал и брызгал от возмущения слюной, называя Элейн безмозглой, старой курицей. Благодаря её глупости и упрямству, возмущался он, они остались почти без гроша за душой. Она оправдывалась как могла, сетуя, что никто не подозревал о несчастной страсти покойного графа к азартным играм. Ведь все были уверены, что он богат и будущее их обеспечено.

Итак, Гевину одному предстояло искать выход из тупика, в котором оказалась вся семья. Но что он мог сделать? Ведь он уже успел привыкнуть к роскоши, любил её и не мог без неё обойтись. Он ещё не забыл, что такое бедность, и нищета казалась ему хуже смерти.

Отогнав нахлынувшие воспоминания, Гевин вынул из шкафа сорочку, маленькое произведение искусства из тончайшего шелка цвета слоновой кости.