– Милорды и миледи, я хочу представить вам нового барона Англии – сэра Филипа Майсгрейва, моего преданного вассала и друга. Тот, кто выше людей, наделил его благородством и способностью быть честным перед своим монархом. Все, что я могу сделать для него, – это воздать ему надлежащие почести, одарить титулом и земельными угодьями.

Глаза короля светились, и, казалось, он был не в силах выпустить руку новоявленного нортумберлендского барона.

У королевы дрогнули брови. Ведь после того, как Майсгрейва вместе с Анной Невиль разыскивали по всей Англии и за его голову была назначена награда, она полагала, что возвращаться ко двору Эдуарда IV было бы для Филипа чистейшим безумием, и ждала, что наименьшим наказанием для ее прежнего возлюбленного будет плаха. Вышло же по-иному…

Что же произошло между королем Англии и Филипом Майсгрейвом? Этого никто так и не узнал. Лишь истопник, разжигавший поутру камин в королевском покое, обратил внимание на клочки обгоревшей дорогой бумаги. Он подтолкнул их кочергой в разгоравшееся пламя, и от письма, способного погубить целую династию и изменить судьбы Европы, не осталось и следа.

Эдуард Йорк словно воскрес к новой жизни. Он стал весел, к нему вернулась прежняя молодцеватая осанка, во взгляде читалась уверенность. Он вновь принялся устраивать пиры, турниры и пикники, не придавая значения лившим почти беспрестанно несколько месяцев подряд дождям. Король и двор пребывали в похмельном веселье, несмотря на то, что Англии по-прежнему грозило вторжение, хлеба гнили на корню, а крестьяне, предвидя голод, с тоской взирали на проносившихся по залитым водой пажитям разудалых, забрызганных грязью знатных охотников.

К удивлению сторонников Эдуарда, он приблизил к себе братьев Уорвика – примаса Англии епископа Йоркского Джорджа Невиля и Джона, маркиза Монтегю.