Скотт никогда не понимал тех, кто принимает наркотики, считая их безвольными слабаками. Но сейчас он находил для них оправдание, потому что Эмили Шихи стала его наркотиком. Она въелась в его плоть и проникла в кровь. Он позволит ей уйти сегодня. У него впереди много времени, и он сумеет позаботиться о том, чтобы удовлетворить свои самые тайные желания. Его голод будет утолен. А потом он уйдет. Навсегда.

— О чем ты думаешь? — спросил он, застегивая рубашку, но не заправляя ее. Черт, последний раз он так оконфузился в пятнадцать лет. Почему эта чертова Эмили была единственной женщиной, рядом с которой с ним могло случиться такое? С ним, популярным журналистом, опытным мужчиной за тридцать?

Она покачала головой:

— Все мои мысли о тебе.

— Правда?

Скотт не мог скрыть своего удивления — неужели Эмили наконец призналась, что думает о нем? Сейчас он чувствовал: она не лжет, она действительно постоянно думает о нем. Как и он о ней… Но из этого нельзя делать никаких далеко идущих выводов. Все равно того, что произошло, уже не зачеркнуть; жизнь нельзя прожить заново, с чистого листа. И нельзя вернуться к себе такому, какой ты был в юности.

— Да! — с горячностью отозвалась Эмили Шихи. — Поедем ко мне, Скотт! Я хочу, чтобы все было снова так, как когда-то…

— Боюсь, тебе придется заработать это право, киска, — усмехнулся Скотт.

— Заработать? — изумленно повторила Эмили.

— Таковы условия нашего договора, — пожал плечами Скотт. — Или ты боишься проиграть?

— Я ничего не боюсь, Скотт.

— Тогда, думаю, тебе придется немного подождать. Наберись терпения.

Он подошел к ней, чтобы поправить ей волосы. Один завиток обвил его палец так, словно не хотел отпускать. Скотт неохотно убрал руку с ее головы и отступил.