Эмили чувствовала то же самое. Она устала от своей неуютной одинокой квартиры, устала засыпать в пустой холодной постели, мечтая о любви. Устала лгать себе, что карьера – самое главное в ее жизни. А главное – устала прятать от всего мира себя настоящую: живую и чувственную женщину, какой она была на самом деле. Все это время она тайно ждала его. Мужчину, который разглядит за маской холодной бизнесвумен ее подлинную сущность.

Скотт покрывал горячими поцелуями ее шею, нежно ласкал то местечко, где билась тонкая голубая жилка. Соски Эмили затвердели в ожидании прикосновений. Женщина забилась в руках любовника, пытаясь заставить его прикоснуться к ее груди, но безуспешно, его руки не сдвинулись с места ни на дюйм. Поцелуи Скотта становились все более страстными. «Буду ходить в засосах, как девчонка, – хихикнула про себя Эмили. – Он снова ставит на меня свою печать – печать хозяина». Следы их прошлой встречи Эмили носила на теле весь день, пока вечером не смыла в душе.

Когда Скотт поднял голову, Эмили, дрожа от возбуждения, легонько укусила его за шею, а потом лизнула кожу, словно пробуя ее на вкус. Солоноватый вкус пота, вкус Скотта Грирсона. Его рука наконец сдвинулась с места и принялась поглаживать ее грудь. Дразнящие неторопливые движения сильных мужских пальцев сводили Эмили с ума.

– Киска, как прекрасно, когда ты в моих руках, – прошептал Скотт, вновь приникая к ее губам долгим поцелуем.

Эмили принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. Через мгновение ее нетерпеливые руки гладили его грудь и живот. Скотт приспустил ее блузку с плеча, и их горячие тела соприкоснулись. Одно желание владело ими – почувствовать друг друга полностью, каждой клеточкой пылающей кожи. Такое желание не удовлетворишь краткой близостью в укромном углу. Для того чтобы насытиться, любовникам нужно было время, которое принадлежало бы только им двоим. Скрыться от посторонних глаз, забыть про работу, забыть про все… Остаться на несколько дней или даже недель только вдвоем, скрываясь от окружающего мира, чтобы насытиться друг другом, удовлетворить голод, терзавший их все эти двенадцать лет.