Вспоминая их последнюю беседу по телефону, он так и не смог понять причин странной озлобленности журналистки. Возможно, сознание собственной неправоты и нежелание признать ее сделали Эмили столь агрессивной?

Скотту хотелось позвонить ей, но он останавливал себя. Может быть, со временем она поостыла, к ней вернулась способность здраво мыслить. Во всяком случае, Скотт на это рассчитывал.

Поколебавшись несколько минут, он набрал ее номер. Она ответила сразу же после первого гудка.

– Алло, – холодным голосом ответила Эмили.

«Не спит, думает о завтрашней встрече, – улыбнулся Скотт. – Думает о том, что ей предстоит».

– Это я, – просто сказал он. – Скотт!

– Что ты делаешь? – спросил Скотт.

– Ммм… А зачем ты звонишь мне? Хочешь насладиться лишний раз своим триумфом и моим унижением?

Сейчас тон Эмили показался ему не столько агрессивным, сколько горестным, скорбным.

– Я не считаю тебя униженной, – ответил он.

– Вот как ты думаешь? – спросила женщина исполненным горечи голосом.

– Да, не считаю. Прости меня за дерзость, но я думаю, ты сейчас размышляешь о будущем, а не о прошлом.

– Ха, будущее!

– Я прав?

– Может быть.

– Говори конкретнее.

– Не собираюсь я тебе ни в чем признаваться, – отрезала она.

– Однако тебе все же придется это сделать. Не сегодня, так завтра, во время нашей встречи.

– Ладно, давай закончим этот разговор. Я устала и хочу спать. Спокойной ночи, Скотт.

– Спокойной ночи, Эмилка, – Скотт не удержался и назвал ее тем именем, которое было ей дано от рождения и которое он так любил.

Повисла тишина, которую нарушало только ее дыхание. Скотт вспомнил их близость в коридоре студии, тело Эмили в своих руках, ее дыхание на своей коже. Как бы ему хотелось, чтобы завтра это все повторилось…