Этьен, истолковав молчание девушки по-своему, произнес:

– Ну, если не можешь...

– Нет-нет, я могу! Значит, завтра в шесть? Отлично. Только жди меня не здесь, а у булочной.

И Софи, выхватив из рук Этьена сумку, молниеносно оказалась за калиткой.

Молодой человек, глядя вслед спешащей девушке, недоуменно хмыкнул. Как была странной, так странной и осталась, подумал он и направился к своему дому.

– Софи, почему ты не поговоришь со мной? – Мадам Моруа стучалась в комнату дочери. – Открой, я хочу попросить тебя сходить в аптеку!

– Мама, прекрати, мы обе прекрасно знаем, что с твоим здоровьем все в порядке. Мне нужно побыть одной! – Девушка была непреклонна.

Стук в дверь прекратился, и послышались удаляющиеся шаги.

Наконец-то, с облегчением подумала Софи. Может, мать теперь перестанет жаловаться на самочувствие каждый раз, когда нужно повлиять на дочь? Поймет, что старые уловки больше не действуют, и перестанет!

Девушка подошла к зеркалу и придирчиво оглядела себя с ног до головы. Возможно, не королева красоты, но явно не дурнушка. Высокая, стройная, все, что нужно, на месте. Приятное лицо с выразительными карими глазами, длинные ресницы, чувственные губы... Только свои волосы Софи ненавидела – черные и прямые. Они были густые, но такие тяжелые, что ни одна завивка не держалась. Года три назад, устав от попыток придать им более-менее приличный вид, девушка пошла в парикмахерскую и сделала стрижку – обычное каре средней длины. Пусть не по последней моде, зато теперь не надо мучиться с укладкой.

Между прочим, Этьен на первом свидании сказал, что ему нравится прическа Софи. Это произошло, когда они сидели в маленьком парижском ресторанчике. По залу ходил скрипач, играя какую-то грустную и очень красивую мелодию, на столиках горели свечи, и все вокруг было наполнено романтикой. Девушке казалось, что когда-то давно она уже была здесь или в каком-то очень похожем месте. А может, видела этот ресторан в кино или во сне... После бокала вина Софи почувствовала себя так легко и свободно, что пропали даже муки совести, терзавшие за ложь матери, которая считала, что дочь в это время прилежно занимается.