Он прав, после ареста Матвеева, Клавдия Сергеевна оказалась на мели. Безработная, униженная, почти без средств к существованию. Но жаловаться, плакать она не привыкла. Поэтому ответила неопределенно: подрабатываю, дескать, но так, чтобы не особенно утомляться…

Руслан понял и хитро улыбнулся.

— Зачем тебе работать, скажи, пожалуйста? С утра до вечера вкалывать за гроши? Муж получает, я буду подбрасывать. Аллах повелел помогать ближнему… Вот только иногда просить стану, понимаешь, просить… Так, по мелочам… Там послушать, тут посмотреть, там понюхать… Бизнес у меня криминальный, все сгодится…

— Вы не боитесь так открыто говорить?

— А чего мне, понимаешь, бояться? Продашь? Тебе выйдет дороже. Менты ко мне прибегут, твою бумажку-заявление на стол положат… Что мне тогда делать, а? Вижу — догадалась… А просьбы маленькие будут, как твой розовый мизинец… Понимаешь?

Назойливое повторение любимого словечка «понимаешь» раздражало, вносило в беседу какой-то дискомфорт. Клавдия Сергеевна старалась подавить раздражение, внимательно прислушивалась к щедрым обещаниям кавказца.

Намеки на «мелочные» задания успокаивали, называемые крупные суммы вознаграждения воодушевляли.

До чего же она была тогда глупа!

В первый год просьбы действительно были чепуховые. Навестить банк, полюбопытствовать, как он охраняется… Познакомиться с директором ювелирного магазина, войти к нему и доверие… Узнать, когда приезжают инкассаторы…

Только позже Клавдия Сергеевна поняла: ее проверяют.

Деньги потекли несильной, но постоянной струей. Она воспрянула духом — кажется, крепнет «деловая» опора ее системы. На двух уже можно стоять… В ожидании появления третьей.

Постепенно скромные просьбы переродились в жесткие приказы, доброжелательный, жалеющий тон — в твердый, с металлическим привкусом. Посмотри, проверь, познакомься — всё это отошло в прошлое…

И вот ее толкают в постель к какому-то Коломину. Завтра велят лечь под Козлова, послезавтра удовлетворить слюнявого Баранова.