Не зная, что ей следует делать – лечь на роскошную кровать под балдахином или выпить вина, заботливо оставленного на столе, Пенелопа подошла к камину и помешала тлеющие угли, которые тут же вспыхнули. Она чувствовала, что дрожит, и на глаза ее навернулись слезы. Ей некого винить, кроме самой себя, но раскаяние в том, что она наделала, не уменьшало страх и не снимало охватившего ее напряжения.

Не желая думать о том, что произойдет через несколько минут, Пенелопа принялась перебирать в памяти события недавнего прошлого. Еще две недели назад она была свободна и независима. Правда, у нее не было за душой ни гроша, но она к этому привыкла. Была ли она счастлива? Вряд ли, но, несмотря на это, всегда радовалась жизни.

Она опустилась в стоявшее у камина кресло и, устремив взгляд на огонь, стала вспоминать пасмурный весенний день, когда ее судьба круто изменилась.

Утром она вышла с корзинкой в сад – после долгой зимы ей хотелось выйти из дома и подышать свежим воздухом. Когда из тумана выступила фигура человека, Пенелопа вздрогнула от неожиданности, но по-настоящему испугалась, лишь когда незнакомец приблизился.

Одетый в плащ с надвинутым на лицо капюшоном, он вел дорогого чистокровного скакуна и был похож на призрак смерти, каким его изображают в старых книгах из библиотеки отца, хотя его фигура вовсе не казалась бесплотной и эфемерной. Пенелопу охватили недобрые предчувствия, но она быстро подавила страх.

– Далеко ли еще до деревни? – спросил мужчина, подойдя к Пенелопе. Его глубокий голос доносился как будто со дна колодца. Впрочем, в его словах не было ничего пугающего.

– Деревня в получасе ходьбы от дома священника, а до него отсюда идти еще минут десять. С вами что-то случилось?

С голых веток деревьев упали крупные холодные капли, и Пенелопа поплотнее запахнула старую шерстяную накидку, которая местами уже потеряла свой первоначальный коричневый цвет, но хорошо сохраняла тепло. Пенелопа старалась не думать о том, что выглядит ужасно: влажные волосы были растрепаны, а старая юбка, из которой она давно выросла, не доходила до лодыжек.