Фелиция подставила лицо навстречу теплу. На свету тонкие ниточки морщинок, бороздивших ее оливковую кожу, стали более заметными, и все же она выглядела значительно моложе своих тридцати восьми лет.

По сравнению с ней ее ровесница Эйлит смотрелась почти старухой. Некогда румяное лицо посерело, кожа висела на костях дряблыми складками. Прекрасные голубые глаза померкли, а густые волосы поредели и из светлых превратились в тускло-желтые. Эйлит совсем не походила на ту цветущую молодую женщину, которую Фелиция знала много лет назад. Сейчас она стояла на пороге смерти, и с этим уже ничего нельзя было поделать.

Чтобы хоть как-то подбодрить умирающую подругу, Фелиция открыла ставни, окончательно впустив в дом весну.

Комната наполнилась жизнерадостным пением птиц. Издалека слышались язвительные крики чаек. Во дворе Бенедикт отдавал наставления одному из конюхов.

— Ты посылаешь его за Рольфом, да? — неожиданно прошептала Эйлит.

Отойдя от окна, Фелиция присела на край кровати и взяла Эйлит за исхудавшую, покрытую грубыми мозолями руку Ее пальцы нащупали выступавшие из-под кожи кости.

— Да. Бенедикт выезжает сегодня, но он сможет привезти Рольфа не раньше чем через неделю.

«Боюсь, что так долго ты не протянешь», — подумала она про себя, но Эйлит, похоже, прочитала ее мысли и со слабой улыбкой кивнула головой.

— Я не хочу его видеть, даже в последний раз. Если к его приезду меня еще не завернут в саван, прошу, не показывай ему мое тело. — Она закашлялась, на глазах выступили слезы. — Пусть он запомнит меня такой, какой я была прежде. Обещай мне.

Некоторое время Фелиция молчала, не в силах вымолвить ни слова. На ее глазах умирала прекрасная, добрая женщина, спасшая жизнь маленькому Бенедикту.