Лондон, декабрь 1065 г.

Эйлит, жена Голдвина-Оружейника, с удовольствием вдохнула насыщенный лесным ароматом воздух, придирчивым взглядом обвела длинный зал и осталась им довольна. С перекладин потолка и вдоль стен гирляндами свисали пушистые сочно-зеленые ветки, пучки священной белой омелы и остролиста с кроваво-красными ягодами. На почетном месте над камином красовалась величественная пара оленьих рогов. Весело потрескивающий в камине огонь отбрасывал на их гладкую поверхность багряный отблеск.

Завтра вечером братья Альфред и Лильф, служившие в личной охране великого Гарольда Годвинсона, графа Уэссекского, обещали привезти Эйлит и ее мужу традиционное рождественское полено и остаться на праздничный ужин. Эйлит с нетерпением ждала этого момента: ее единственные родственники, Альфред и Лильф, навещали сестру нечасто.

По внезапной суматохе снаружи Эйлит догадалась, что посланные на городской рынок служанки вернулись домой. Молоденькая Сигрид ввела во двор навьюченного корзинами с провизией ослика, оглашавшего окрестности возмущенным криком. На пороге зала появилась Ульфхильда с двумя заполненными доверху плетеными корзинами.

— Хвала Господу, госпожа Эйлит. Только он нам помог. Никогда в жизни не видела подобного столпотворения. — Она опустила корзины на пол, тяжело вздохнула и обхватила руками поясницу. — Эти пройдохи торговцы творят, что хотят. Не цены, а бессовестный грабеж, хотя и понятное дело — святки. Мы торговались до последнего.

В ответ на возмущенную тираду служанки полные губы Эйлит лукаво изогнулись.

— Понимаю, — посочувствовала она и приняла из рук Ульфхильды изрядно похудевший после похода на рынок кошелек.

— Он стал бы еще легче, не питай Бленд, торговец рыбой, нежных чувств к нашей Сигрид, — проворчала Ульфхильда. — Он уступил нам щуку и лосося за полцены. А что касается лука, так его, похоже, делают из золота. Только подумайте…