Сгорая от любопытства, Эйлит удивленно подняла брови. Их прежний сосед, престарелый Ситрик, в день святого Мартина перебрался в Сент-Питер, где намеревался провести остаток своих дней вдали от мирской суеты. В благодарность за кров и хлеб он завещал церкви все нажитое добро. В пустовавший уже месяц дом лишь изредка заглядывал священник из аббатства.

— А он сказал тебе, кто они?

— Насколько я понял, до следующего Рождества дом снял какой-то виноторговец. — Голдвин перевел взгляд на кружку. — Норманнский виноторговец из Руана.

— О-о-о! — протянула Эйлит, не зная, что ответить на последнее замечание мужа. В Лондоне проживало немало норманнов. Король Эдуард провел молодость по ту сторону пролива и с тех пор питал слабость ко всему французскому. Поговаривали даже, что он якобы собирался (за неимением собственных детей) передать корону герцогу Вильгельму Нормандскому. Хотя каждый уважающий себя сакс знал, что единственным законным претендентом на трон является Гарольд Уэссекский.

Эйлит скорчила недовольную гримасу, представив, как вытянутся лица братьев, когда они узнают эту новость. Сама она, правда, не понимала, почему нужно презирать человека только за то, что его угораздило родиться чужестранцем. Между прочим, в жилах того же Гарольда Уэссекского текла изрядная доля датской крови.

— Полагаю, не стоит упоминать о нашем новом соседе при Альфреде и Лильфе, — сказала она. — Особенно завтра. Не хочу, чтобы праздник оказался испорчен.

— Я и не собирался говорить с ними об этом, — немного грубовато ответил Голдвин. — Какое им дело до наших соседей? А тебе рассказал только потому, что ты уже четыре недели сетуешь на то, как дурно со стороны аббатства оставлять хороший дом пустующим и холодным. — Передернув плечами, он неуверенно добавил: — Разумеется, я не в восторге от такого соседства, но ручаюсь, что у меня есть голова на плечах и на рожон я не полезу. Надеюсь, Альфред и Лильф, как мои гости, последуют этому примеру.