— Я велела этим дурам горничным разбудить тебя пораньше, — продолжала Жоссель. — Но они, конечно, все пропускают мимо ушей. Хорошо еще, хоть что-то успели сделать за месяц! Все слуги завидуют Мадлен! Мне будет так ее не хватать, но тебе она нужнее.

Она взглянула на дочь глазами, полными слез.

— О, Беттина, как быстро пролетело время! Ты уезжаешь, чтобы начать новую жизнь.

— Но ты сама сказала, мама, это не навсегда, — напомнила Беттина, свесив с кровати длинные, стройные ноги.

— Да, но все равно разлука будет долгой.

— Придет день, мама, и мы вновь будем вместе!

— О, зачем Андре выбрал тебе в мужья человека, который живет так далеко? — зарыдала Жоссель, ломая руки, но поняв, что все бесполезно, успокоилась. — Что ж, изменить ничего нельзя. Нужно собираться; через два часа ты уезжаешь. Где эти горничные?!

Беттина засмеялась.

— Должно быть, в кухне — болтают о моем путешествии. Все почему-то думают, что на Сен-Мартене так интересно жить! К тому же я сама могу одеться. Ты забываешь, в монастыре я обходилась без слуг.

Наконец появились служанки и, выслушав выговор Жоссель, поспешили приготовить платье, которое Беттина должна была надеть для путешествия в Сен-Мало — порт, откуда отправлялся корабль. Одна из девушек принесла воду для ванны Беттины, и вскоре все было готово к отъезду. И Беттина и Мадлен оделись довольно тепло, потому что стоял октябрь и дул ледяной ветер. Жоссель уже ждала у входа; Андре вышел последним. Большой экипаж, специально купленный для поездки в Сен-Мало, был запряжен шестеркой угольно-черных лошадей; множество сундуков и небольшой ящичек с золотом, приданым Беттины, были привязаны наверху. Девушка уселась рядом с матерью и закрыла глаза. Последние дни прошли в ужасной суматохе; она и служанки трудились над приданым с утра до вечера. Больше всего времени ушло на подвенечное платье, зато получился настоящий шедевр — и все, кто принимал участие в шитье, гордились делом рук своих.