Беттина тихо постучала в дверь соседней комнаты. Услышав голос Мадлен, она быстро переступила порог, подбежала к окну, у которого сидела няня, и устроилась рядом.

Заметив, что Беттина молчит, задумчиво глядя на опустевшую улицу, Мадлен улыбнулась и отложила шитье.

— Значит, отец все тебе рассказал? — тихо спросила она.

Беттина медленно повернула голову к женщине, которая заботилась о ней с самого детства; Мадлен было уже сорок пять, и хотя она немного располнела, все же оставалась живой и энергичной, только в каштановых волосах мелькали серебристые пряди.

— Так тебе известно? — глухо прошептала Беттина. — Почему не предупредила меня, Мадди?

— Ты сама все знала, дорогая, и ожидала этого вот уже три года.

— Да, но не предполагала, что уеду за тридевять земель. Не хочу покидать Францию, — возразила Беттина, вновь охваченная гневом. — Я убегу!

— Вы не сделаете ничего подобного, юная дама! — укорила Мадлен, грозя пухлым пальцем. — А наоборот, покоритесь судьбе. Еще обрадуешься, что получила хорошего мужа! Он даст тебе много детей, и если Господь захочет, я их всех вынянчю!

Улыбнувшись, Беттина откинулась на спинку кресла. Мадлен права. Придется смириться, ничего не поделаешь. Она уже выросла, не к лицу такой взрослой девушке закатывать истерику.

Еще ребенком Беттина поняла, что отец не любит ее, но причины такого равнодушия не понимала. Это открытие легло тяжестью на юное сердце, но она упорно и изо всех сил пыталась завоевать отцовскую похвалу. Ей было недостаточно любви и заботы матери и Мадлен. Отношение к ней отца — вот что казалось главным.