– Надеюсь, это не то, о чем я подумала. Что меня беспокоит – а вдруг названый сын и есть настоящий сын Цируса…

Пирс глянул на нее испуганно.

– Не-ет, не думаю…

– А я думаю… И Цирус был когда-то молодым… Но за десять-то лет все тайное могло бы стать явным…

Это была скорее не церковная служба, а просто собрание на кладбище. Машины с разными номерами припарковались вдоль всей широкой дороги, ведущей на кладбище, и даже на тропах, разбивающих его на сегменты.

Пирс припарковался в некотором отдалении. Сюзанна перевела взгляд со своих туфель на гравийную дорожку, вздохнула – и вдруг возникло давнее, забытое ощущение: прелесть ходьбы на каблуках по траве и гравию… Когда-то старое кладбище было одним из ее любимых мест – почти утраченное воспоминание. Ей так нравилось бродить по тропинкам, разглядывать красивые надгробия, эти останки человеческих судеб, следы ушедших жизней. Когда читаешь надписи на камне – имена, даты, – возникает особое настроение, невольно гадаешь: что сбылось с людьми, покоящимися здесь?.. Многие годы уже не приходилось ей испытывать этого состояния, точнее, восемь лет… Эхом раздался в голове выплывший из прошлого вопрос:

– Но как ты узнала?..

Печальный, красивый баритон донесся из той, лучшей поры жизни. Странно, она до сих пор так ясно слышит этот голос, будто все случилось вчера.

– Как можно судить по одному надгробному камню, что жизнь женщины была трудной? – спросил как-то Марк бодрящим ноябрьским днем, у нее за спиной, на старом кладбище в северном пригороде Чикаго. – Это всего лишь камень, и он безмолвен.

– Да, это так. Но посмотри: вот на этом камне – здесь похоронен мужчина – с другой стороны высечены еще три имени: его жен… Все они выходили за него в разное время, а покоятся под одним камнем…

– А как можно по-другому? Ведь у камня всего две стороны, – высказал Марк свои практические соображения.