На последних строчках истерика случилась уже у меня. Ослабевшим от смеха пальцем я тыкала в прыгающие буквы и рыдала от хохота. Маринка забрала у меня листок и громко прочитала:
— «Допускается мойка в посудомоечной машине при сорока градусах…» Ой, я не могу!
Повалившись на стулья, мы хохотали еще минут пять, а потом, отдышавшись и вытирая слезы, Ольга строго сказала:
— Поклянись, что покажешь нам троим то, что получилось.
Я махнула рукой.
— Покажу. Но предупреждаю сразу: в ближайшее время не ждите. Некогда мне, да и на горизонте никого не видно.
Маринка процедила сквозь зубы:
— А тот парнишка у стойки? Чем тебе не горизонт? Между прочим, он с тебя так глаз и не сводит.
— Да ладно?
— Шоколадно, Семицветова. Решайся.
— Я терпеть не могу секс с незнакомыми мужчинами…
— …Могла бы сказать заслуженная работница борделя на Тверской, но никак не ты, Семицветова. Ты же никогда не пробовала!
— Можно подумать, что вы все…
— Конечно!
И все три развратные девки уставились на меня с искренним возмущением. Я даже вжалась в стул — так строго они на меня смотрели. Потом заговорили все трое одновременно.
— Только надо соблюдать главные правила…
— Там еще и правила есть…
— Ты должна предупредить нас, с кем ты собираешься уйти…