Поначалу Кэйтлин и ее партнер по шоу не общались вообще. Но затем все-таки нашли совместное занятие. Взялись рассматривать семейные фото хозяйки дома. Рурке объясняла Флинну, кто есть кто, рассказывала о своем детстве, о родителях, о братьях и сестре.

Эйден совсем сник. Она поняла, почему. У него была иная жизнь, в которой не находилось места для счастливых дней.

Девушка закрыла фотоальбом. Жестоко травмировать парня. Чужая семейная идиллия может окончательно выбить его из колеи.

А потом наступила ночь. Они лежали в разных комнатах, каждый на своей кровати. И снова Эйден не выдержал. Попросился к Кэйти на беседу. И снова он прилег рядом. Они практически не видели друг друга в темноте. К лучшему. Так было легче общаться.

И Эйдена будто прорвало. Он говорил и говорил. Тихим низким голосом.

Рассказывал, как жил у приемных родителей, как непросто складывались их отношения и как однажды он расплакался на Рождество оттого, что Санта-Клаус не смог ему объяснить, куда же подевались настоящие мама и папа.

Флинн горько вздыхал, вспоминая свое безрадостное детство, и у Кэйтлин сжималось сердце.

Молодой человек продолжал исповедь.

— Знаешь, я долго думал, — произнес он тихо, — почему к одним жизнь благосклонна, преподносит все на тарелочке, а другим приходится биться как рыбам об лед, чтобы достичь какой-то цели. Но, видимо, над этим и размышлять не стоит. Так было всегда. И никуда от этого не уйти. Даже хорошо, что судьба испытывала меня на прочность. Теперь я самодостаточная личность. И не боюсь никаких трудностей. А душевные раны со временем затянутся.

Кэйтлин, слушая Эйдена, окончательно растрогалась. Ей очень захотелось пожалеть его, прижать к своей груди, погладить по волосам, окружить теплотой и заботой.

Не по сценарию, по зову сердца.

Ну что ж. Возможно, она еще успеет сделать это.

После того, как Эйден заснул, Кэйтлин долго ворочалась в своей постели.