— Туфли уже тоже неприличные.

— Да я ведь тебе каблуки подкрасил и набойки новые сделал.

— Не могу я ходить в одних туфлях и в одной юбке! Пойми: я хоть и маленький, но начальник. Я зарплату хорошую получаю, в частности, для того, чтобы могла прилично одеваться и не портить имидж компании.

— Что ты им можешь портить? — искренне недоумевал он. — Аккуратная, чистая, строгая. Не то что нынешние финтифлюшки. — Он поморщился. — Глаза накрасят, коленки голые наружу. Срам один. Вот они-то как раз твой имидж и портят.

— Папа, тебе хочется, чтобы меня уволили? Мне, между прочим, уже намекнули. Пора, мол, гардероб сменить.

Только после этого папа, скрепя сердце, выделил мне необходимую сумму.

Баталии местного значения выматывали меня, и я приняла мужское решение: оставлять себе с каждой зарплаты заначку. И премии утаивала. С тех пор хоть в магазин стала ходить спокойно, не спрашивая разрешения у папы.

Конечно, он вскоре разгадал мой маневр, но вынужден был смириться.

Я перешла в международную фирму, где очень пригодились мое филологическое образование и знание двух языков. Получила второй диплом — экономический, а с ним новое повышение. Теперь моя заначка в несколько раз превышала сумму, которую я давала отцу на ведение хозяйства.

Я умоляла отца: не экономь ни на чем, давай жить в свое удовольствие. Некоторые вольности он действительно стал себе позволять, но в основном все осталось по-прежнему. И, как и раньше, папа сурово отчитывал меня, когда я поздно возвращалась домой.

III

День, когда я впервые подрулила к дому на новенькой «Тойоте», стал для моего отца настоящим потрясением. Растерянно описывая круги вокруг машины, он спрашивал:

— Не понимаю, ты ее купила? Зачем? В долги влезла? Но нам с тобой машина совершенно не нужна. Или тоже для этого… как его там… имиджа?

Я в сто двадцать первый раз принялась объяснять: