Она сразу узнала Георгину. Долгое время модистка была любовницей ее отца и иногда гостила в их родовом имении Джемисон-холле. Пышная прическа из белокурых локонов, призывный блеск изумрудных глаз, окаймленных густо накрашенными ресницами, заметный слой румян на щеках… И, конечно же, роскошное, вызывающее платье. Такое, о каком втайне мечтает каждая женщина, даже если никогда не решится иметь его в своем гардеробе. В этот мартовский день на Георгине был наряд из ярко-розового атласа, отделанный пеной белоснежных кружев. На шее и в ушах хозяйки салона сверкали бриллианты, которые правилами хорошего тона допускалось надевать только по вечерам, но уж никак не в полдень.

– Добрый день, мисс Лоуренс, – негромко проговорила Виктория, почувствовав внезапную робость. – Как поживаете?

Женщина порывисто обернулась, и ее изумрудные глаза вспыхнули непритворной радостью. А затем, к непередаваемому ужасу Камиллы, она быстро простилась с приятельницей и устремилась прямо к ним.

– Малышка Виктория! – громко воскликнула модистка. – Вот так сюрприз! Боже, как же я рада, что снова вижу свою обожаемую крошку!

Заключив девушку в объятия, Георгина пылко прижала ее к своей пышной груди, а затем немного отстранила и внимательно оглядела с головы до ног. На мгновение в глазах модистки промелькнула глубокая печаль, а на лицо словно набежало облачко.

– До чего же ты стала похожа на отца, Виктория, – чуть дрогнувшим голосом произнесла она. – Я словно вижу перед собой своего дорогого Эдгара! И как ты похорошела за этот год! Впрочем, я всегда предсказывала Эдгару, что его дочь в один прекрасный день покорит лондонский свет. А это кто с тобой? – Цепкий взгляд модистки скользнул по растерянному лицу и сжавшейся фигурке Камиллы.