Хейли встала с кровати и босиком прошла в маленькую, похожую на камбуз, кухню, где на стене висел телефон. Там она взяла толстый телефонный справочник, нашла телефон Мэтта и стала набирать номер. Мэтт снял трубку после третьего гудка. Хейли сразу поняла, что разбудила его. Она поспешно выпалила:

— Извини, это я. Я не хотела…

— Ладно, все в порядке, — пробурчал Мэтт.

Удивленный тем, что слышит в трубке голос Хейли, он потер глаза и с трубкой в руке откинулся на подушку. Весь день он руководил уборкой на стройплощадке и к вечеру валился с ног от усталости. Но все же не настолько, чтобы не заметить легкую дрожь в нежном, чуть хрипловатом голосе Хейли. Эта внутренняя ранимость и нежность, скрытые под маской железной решимости, неизменно задевали его за живое, пробуждая старые чувства, и ему это не нравилось. Мэтт готов был помочь Хейли, но пока не собирался всерьез связывать себя с какой бы то ни было женщиной, даже с подругой детства, если можно применить это определение к Хейли. Он был всецело поглощен работой и в ближайшем будущем не собирался ничего менять в этом отношении.

Мэтт вырос под опекой любящей бабушки, но даже ее любовь не могла компенсировать тяготы безденежья. Конечно, он не винил в этом Лайлу, она не думала, не гадала, что ей придется растить двоих осиротевших внуков. Повзрослев, Мэтт и Бетт обеспечили Лайле безбедную старость — она жила теперь со своей кузиной в комфортабельном пансионате для престарелых в Лаббоке. Но Мэтт решил для себя, что должен прочно встать на ноги и обеспечить себе стабильное финансовое положение, прежде чем хотя бы думать о женитьбе. До сих пор ему удавалось следовать этому правилу, он умел держать свои отношения с женщинами под контролем. Если в чем-то он и мог позволить себе расслабиться, то только не в том, что касалось его будущего, его бизнеса.